Иван ургант не может позволить себе заболеть

Нина Ургант: Противно от того, что вылечить меня нельзя

Нина Ургант рассказала Sobesednik.ru о своей прогрессирующей болезни и о том, как часто ее навещает звездный внук Иван.

Народная артистка России, звезда фильмов «Укротительница тигров», «Белорусский вокзал», «Мать и мачеха» 86-летняя Нина Ургант в июле 2014 года призналась: «У меня болезнь Паркинсона, и мне уже никто не может помочь». Сейчас заболевание актрисы прогрессирует, она уже с трудом говорит по телефону и практически все время проводит в кровати.

ела у меня идут неважно. Плохо себя чувствую, поэтому настроение ужасное, – честна с нами Нина Николаевна. – Сейчас уже гимнастику практически не делаю, как раньше. У меня нет для этого сил.

Если раньше актриса выходила на улицу, то сейчас видит ее только из окна.

– Бываю на балконе, но это мне уже не приносит радости, – печально вздыхает Нина Николаевна. – Несмотря на то, что на улице уже весна, как вы говорите, распускаются листочки, светит солнце, мне уже не до этого.

Обратите внимание

Нет сил и желания реагировать на простые радости. Вот когда будет 86 лет, тогда вы поймете всю боль старости. Понимаете, каждого ждет ужасающая перспектива, сами знаете какая. Для меня это катастрофа.

Не могу смириться со старостью. Не могу!

У 38-летнего Ивана Урганта в сентябре прошлого года родилась дочь Валерия / Анатолий Ломохов / Global Look Press

Ничего не поделать, время берет свое. Не надо меня утешать, я всегда смотрела и смотрю правде в глаза. Ничего хорошего, как вы уже поняли, нет.

У меня болезнь Паркинсона (медленно прогрессирующее хроническое неврологическое заболевание, которое характеризуется двигательными, вегетативными и психическими нарушениями. – Авт.). Уже абсолютно нет сил, забываю как даты, так и имена. И самое печальное, что врачи мне ничем не могут помочь, они просто не умеют лечить эту болезнь. Даже от лекарств нет толку.

С каждым днем становится все хуже и хуже. Всегда чувствовала себя сильной, никогда не раскисала… Мне очень плохо и противно от того, что сделать ничего нельзя.

59-летний Андрей Ургант старается уделить маме каждую свободную минуту / Анатолий Ломохов

Мы решили немного переключиться с разговора о здоровье. Голос актрисы стал бодрее, когда она заговорила о своем сыне, актере Андрее («Белая гвардия», сериал «Воронины», «Убойная сила»), и знаменитом внуке Иване:

– Ваня мне старается звонить каждый день. Иногда бывает у меня, когда приезжает на съемки в Петербург. Я горжусь своим внуком.

Он везде все успевает: и вести передачу, и сниматься в кино, и воспитывать детей (падчерица – 15-летняя Эрика от первого брака Натальи Кикнадзе, 7-летняя Нина и 8-месячная Валерия. – Авт.). Он купил мне трехкомнатную квартиру.

С сыном Андрюшей созваниваемся и видимся часто, несмотря на то, что он вечно занят. Он всегда мне что-нибудь привозит из продуктов.

Нина Ургант в фильме «Белорусский вокзал» / Global Look Press

Дальше разговаривать Нина Николаевна уже не могла.

– Простите, но у меня уже нет сил что-либо рассказывать. Я благодарна всем, кто не забывает меня и помнит мои роли в кино. От этого на душе теплее становится.

Источник: https://sobesednik.ru/kultura-i-tv/20160426-nina-urgant-protivno-ot-togo-chto-vylechit-menya-nelzya

Иван Ургант: «Страшно прослыть человеком, серьезно к себе относящимся»

Все маленькие люди похожи друг на друга, каждый высокий человек высок по-своему. В этом смысле Ургант — каллиграфическая каланча, как будто выросшая из собственного смеха для нужд смеха же. Он похож на прописную букву вроде тех, что составляли логотип «Веселых картинок» (впрочем, он бы и в «АБВГДейке» смотрелся как влитой).

«Вы мне еще не задали вопрос, а я уже начал на него отвечать», — он забирает у меня диктофон и подносит его к губам на манер собственного альтер эго, певца Гриши Урганта.

Я действительно недоговорил — нехитрая моя мысль состояла в том, что «Вечерний Ургант» в современных российских условиях не может считаться просто телепередачей, в ней, очевидно, присутствует некая сверхидея, и она — про смягчение нравов, дружбу с народом и умаление жлобства и зла, и в этом смысле сам Ургант напоминает персонажа из 18-го века.

«Я вообще всех люблю, у меня нет внутри ненависти. Опять-таки, чем больше ты ненавидишь, тем меньше у тебя шансов попасть на обложку журнала с таким названием»

Он отвечает: «Как писал Довлатов, все это чрезвычайно лестно.

Если за этой передачей и стоит концепция, то, понимаете, она заключается в том, что добро побеждает зло и лучше ложиться спать с хорошим настроением, чем с плохим, человек, который хорошо спит, встает с улыбкой на лице, а с улыбкой на лице гадости совершать сложнее.

Важно

А если ты можешь найти в себе силы, чтобы посмеяться над собой, это сразу выделяет тебя на фоне твоих угрюмых друзей и… — Ургант на чуть постижимую долю секунды замолкает, кажется, что он завис, как сериал в режиме онлайн-просмотра, но это ложная тревога тут же разрешается привычной шуткой: — И лежащих рядом животных».

Я предполагаю, что непрестанное общение с людьми в подобном улыбчивом формате неизбежно должно привести к той или иной форме мизантропии, но ему так не кажется:

«Ну, есть, конечно, небольшая опасность оказаться в положении горячо мной любимого Дэвида Леттермана, который вообще затворник, ему в лунгинском фильме «Остров» впору сниматься. Но я, в отличие от Леттермана, испытываю жгучую радость при очных встречах, я вообще всех люблю, у меня нет внутри ненависти.

Опять-таки, чем больше ты ненавидишь, тем меньше у тебя шансов попасть на обложку журнала с таким названием, потому что мужское здоровье зависит от этого, ненависть изнутри подбирается своими крюкастыми пальцами к нашей предстательной железе совершенно с другого входа, она бьет туда откуда не ждешь».

Ургант, конечно, может как угодно иронизировать над искомым мужским здоровьем, однако же, очевидно, что сам он пребывает в прекрасной форме и поддерживает ее вполне расхожими способами. Последний раз мы разговаривали с ним лет пять назад — и, может быть, это мои домыслы, но мне показалось, что с тех пор рукопожатие его стало значительно тверже.

«Приходишь в спортивный зал, натягиваешь узкие, плотной материи, шорты, обтягивающие твои такие же узкие чресла, надеваешь с ярким черепом футболку, повязываешь что-то такое на голову — короче, делаешь все, чтобы не привлекать внимание противоположного пола на 20 лет тебя младше»

Он, собственно, и не спорит: «Появилась уникальная штука — можно заниматься спортом и получать информацию. Знаете, как я понял, что время проходит безвозвратно — это ведь тема большинства ваших текстов? Исключительно через тематику журнала Men’s Health.

Раньше заставить меня простоять больше получаса на каком бы то ни было тренажере было невозможно, я изнывал на седьмой минуте, давайте будем реалистами, это чудовищно скучно, какая бы Ким Кардашьян ни ехала на велотренажере перед тобой. А теперь у меня это время выросло до часа. Все ускорилось, биологические часы тикают, суставы щелкают, время пить протеин.

Можно смотреть кино, можно слушать аудиокнижку, что мне пока не очень свойственно, я скорее слушаю лекции. Приходишь в спортивный зал, натягиваешь узкие, плотной материи, шорты, обтягивающие твои такие же узкие чресла, надеваешь с ярким черепом футболку, повязываешь что-то такое на голову — короче, делаешь все, чтобы не привлекать внимание противоположного пола на двадцать лет тебя младше.

Встаешь на степпер, ставишь фильм «Андрей Рублев» — и впереди два с половиной часа счастья. Но, кстати, нет ничего лучше, чем смотреть спорт в тот момент, когда спортом же и занимаешься. Я недавно поставил рекорд: посмотрел весь седьмой матч финала NBA между командами Golden State и Cleveland Cavaliers на беговой дорожке.

Впрочем, я не бегаю, я хожу, бегать я не могу, потому что, когда ты бежишь, сразу возникает вопрос «А куда я бегу?». А вот ходить нам с вами, Максим, несомненно, надо — я слишком долго стоял без движения на сцене, вы слишком долго писали про вино».

Совет

Я машинально замечаю вслух, что «узкие чресла» — это, очевидно, не нарочная цитата из Ивлина Во, а именно из «Возвращения в Брайдсхед», но, оказывается, цитата вполне явная: «Я совсем недавно прочел эту книгу, полюбил ее невероятно, и это, кстати, прекрасный пример того, насколько жестоким, едким, сатирическим и гадким может быть английский юмор и издевательства над себе подобными и над собой в том числе».

На самом деле, сколько бы И.У. ни говорил про издевательства над собой и себе подобными, это все, конечно, от лукавого. Его смех — окутывающий и сберегающий, он выгодно подсвечивает как адресата, так и отправителя. Для сравнения: юмор того же Нагиева куда более болезненный, едкий и оттого уязвимый.

Он продолжает: «Страшно прослыть человеком, серьезно к себе относящимся. У нас волнообразно этот процесс проходит в государстве — то так, то так.

Одно время смеялись над собой, потом немножко поменьше стали, сейчас что-то совсем не смеемся. Но не то чтобы я прямо пытаюсь все расставить по нужным полочкам, у нас же не сатирическая программа, в конце концов.

Мы же так — иногда из-за угла кого-нибудь ударить нагайкой по спине из проезжающего троллейбуса — вот наша миссия».

«Нагайкой из троллейбуса» — это напоминает его нашумевшую хохму про комиссара и обитателей деревни, и я вдруг понимаю, что подобные образы навеяны не новейшей антикорректностью, но скорее беспечно-благостным прошлым.

Ургант, конечно, Иванушка International в смысле освоения американских телестандартов, но одновременно в нем есть что-то глубоко советское (и дело не только в актерской родословной).

Пока мы разговариваем, он оперирует в основном архивными деталями: «Райская птица залетела в мое Чертаново», «Вместо меня можно поставить бюст Юрия Андропова» и т. д.

«Вечерний Ургант» — это, вообще-то, замена Рязанову (кто-то заметил, что ценность Рязанова состояла в том, что он заставлял 86 процентов населения любить искомые 14, и Ургант, в общем, движется в том же направлении). Его прообраз в телевизоре — это, несомненно, Ширвиндт (совпадают даже и музыкальные наклонности, вспоминается почему-то ширвиндтовская песенка «Танго расставания»).

Ургант кивает: «Нет более лестного сравнения для меня, чем Александр Анатольевич, прямым потомком и учеником которого я себя считаю, и именно его умение быть несерьезным внутренне, оставаясь серьезным внешне, я в себе тренирую. В конце концов, Men’s Health — это журнал про тренировки, и я тренирую именно это умение».

Он славен своей реакцией, Ургант = urgent, хотя дело скорее всего не в скорости (данное умение, в конце концов, можно, как он и сам признается, натренировать), но в связности.

Его шутки образуют неделимый поток, он не пользуется отдельными остротами, но как будто подхватывает твою фразу и продолжает в единственно возможном, то есть комическом ключе (подобно тому как он забрал у меня диктофон и стал отвечать, не дожидаясь вопроса).

Обратите внимание

Это некая грамматика смешного (не зря же он похож на заглавную букву), его смех — это связующее звено, нечто круглосуточное, и в самом Урганте, кстати, есть что-то от гостиничного администратора из фильмов Уэса Андерсона (он даже немного похож на тамошнего актера Джейсона Шварцмана).

Подобное умение продлевать, связывать и служить дополнением позволяет ему оби­тать в разных контекстах: вчера он выступал на вечере Дмитрия Быкова, а сегодня уже записывает совместный рэп с Николаем Басковым, причем и то и другое в его случае одинаково уместно, хотя мало кому бы тут подобная неразборчивость сошла с рук.

Он говорит: «Мой юмор — это не описание ситуаций, но сами слова, интонация, тонкости языка.

Кроме того, я не владею мастерством собственно журналистского интервью, его законы мне до конца не понятны, я не умею вести за собой собеседника по тонкой кромке и потом, неожиданно развернувшись, столкнуть его в февральскую прорубь очередным вопросом.

Как человек, который давать интервью любит так же, как и брать, могу сказать, что я люблю комфорт, я не люблю, когда меня ставят в идиотское положение, и не люблю делать это с другими людьми. Я понимаю, что иногда это необходимо, но я не мастер страшных подвохов».

Его нынешняя известность сродни его физическому росту — в ней есть что-то игровое и беспечное.

Интересно, во что, собственно, он может ее конвертировать сегодня? Это готовая почва для политического высказывания, экономическая база или очертания морального авторитета? «До этих вещей мне пока далеко, однако же, если нужно, чтоб хороший специалист без очереди стерилизовал домашнее животное, мое имя уже открывает эти двери». Что ж, было б странно, ответь он по-другому.

Источник: https://mhealth.ru/life/career/veselchak_u/

Иван Ургант: «Я поправляюсь не из-за сладкого, а его количества»

«Пороков у меня хватает!»

— Иван, всем безумно интересно, какой вы на самом деле. Кроме шуток, есть ли у вас плохие привычки?

— Если честно, пороков у меня хватает. Случается, опаздываю на работу. Категорически не умею рано вставать. Моментально находятся отговорки, почему этого не надо делать. Еще опаздываю, потому что я рассеянный. Могу собираться, собираться, а потом — раз, увидеть интересную книжечку и сесть почитать.

— Про вас на самом деле ходят две легенды. Первая: Иван Ургант — это ужасно правильный, скучный человек. Вторая: Иван Ургант только играет роль ужасно правильного парня, а на самом деле тайно предается порокам…

— Я бы ужал количество легенд до одной: например, как я предаюсь скучным порокам. Например, сплю с мужчинами-аудиторами.

Евреи и Цекало

— Иван, есть мнение, что с легкой руки «Прожекторперисхилтон» вновь вошли в обиход шутки про евреев?

— Шутки про евреев, армян и Сашу Цекало появились гораздо раньше, чем программа «Прожекторперисхилтон»! Все очень просто: с экрана мы шутим про то, про что любим шутить в жизни. Я лично очень люблю еврейский юмор. Вы Вуди Алена почитайте. У него самый смешной юмор про евреев! Хотя еврейский юмор и юмор про евреев — это разные вещи.

— В «Большой разнице» вы скорее занимаетесь конферансом, а не хотелось бы самому кого-нибудь спародировать?

— У меня нет такого умения — пародировать людей. Вот Гарик Мартиросян потрясающий пародист, мог бы стать великим в этом жанре.

Читайте также:  Тайные преимущества «гражданского брака»

— А если бы завтра сказали: «Иван, очень надо!», кого вы бы выбрали?

— Кого плохо знают. Например, писателя Мамина-Сибиряка. А люди сидели бы в зале и с недоумением перешептывались: «Что это за человек на сцене? С горящей бородой!»

— В Интернете есть информация, что в годы студенчества вы подрабатывали барменом. Помните момент, когда проснулись и поняли: «Опа! Все круто изменилось!»

— Так не бывает. Чтобы человек проснулся — и раз, стал известным. Слава богу, в моей жизни все было поступательно и плавно. Это позволило избежать заблуждений относительно своей роли в современной истории России.

«Думаю о ноге»

— В программе «Смак» звезды на самом деле умеют готовить или им приходится вдалбливать рецепты?

— Кто-то действительно умеет, а кто-то нет. К сожалению, есть гости, которые не готовят. Но помочь им я не могу. Потому как не повар. Вот, например, приходил актер Анатолий Журавлев. Готовил блины. Скажу так: сам Анатолий выглядел намного лучше, чем блины, которые у него получились.

Но на вкус они оказались превосходными! Когда был Вилле Хаапасало, он такой приготовил рыбный суп! Я ночь не спал, думал об этом супе. Да «Смак» и не кулинарная программа. Еда — это повод поговорить.

Если сравнивать нашу программу и программу Юлии Высоцкой, которую она, кстати, блестяще ведет, то это, как говорится, большая разница.

— Лично вы какие блюда любите готовить?

— Я много чего люблю готовить. Вот мы сейчас разговариваем, а я думаю про ногу…

— Про голенку?

— Я не любитель польской кухни. (К тому же, когда я учился в школе, голенками называли подвыпивших учениц.) Нет, прямо сейчас в моей домашней духовке находится баранья нога. Ноги более крупных животных не помещаются у меня на кухне.

«Я не настолько хорош…»

— Вам приходилось в жизни выяснять отношения при помощи кулаков?

— Бывало. Но я не настолько хорош, как вы обо мне думаете. Хотелось бы мне сейчас рассказать, что была в моей жизни история, когда я однажды увидел, как трое хулиганов обижают октябренка. И я, наматывая на руку велосипедную цепь, сплюнул для храбрости и пошел на них с кулаками. Но в таких ситуациях я чаще притворялся слепым мальчиком и по стеночке бежал в сторону метро.

— У вас есть охрана?

— Охраны у меня нет. Что может произойти на публичном мероприятии? От чего меня надо охранять? Охрана нужна, чтобы сдерживать толпу на концерте. А мне зачем?

— А спортом вы занимаетесь?

— Кручу обруч, чтобы линия талии прорисовывалась. Иногда хожу в спортивный зал, но не всегда. Вот тоже к разговору о моих пороках: я, к сожалению, очень ленив.

— А соблюдаете диету, придерживаетесь режима?

— Стараюсь. Вот еще один мой недостаток! Я же люблю готовить не просто так! Просто я потом еще поесть это люблю. И, к сожалению, не умею правильно питаться. Есть люди, которые могут держать себя в руках. А я начинаю поправляться не потому, что ем сладкое, а потому, что я ем его в таких количествах.

«Хороший отец»

— Иван, какой вы отец?

— Хороший.

— Вам хватает времени на семью и детей?

— Если честно, нет.

— Вы согласны, что если человек очень занят, от этого отношения в семье только крепче: все ценят редкие минуты, проведенные с близкими?

— Конечно, согласен. По статистике, самые крепкие браки, когда люди знакомятся в загсе, а в следующий раз видятся уже на серебряной свадьбе.

— Вы закрыты в отношении личной жизни. Почему?

— Есть люди, которые не просто рассказывают и показывают журналистам свою личную жизнь, а я бы даже сказал выворачивают. Можно сказать, что это интимная часть меня, поэтому я об этом стараюсь не говорить.

— Тогда абсолютно безобидный вопрос про воспитание детей. У вас есть оригинальная система воспитания?

— Я бессистемный человек. Полагаю, чтобы дети хорошо росли, надо их очень сильно любить. Это не значит, что их нужно баловать, а просто любить! Во-вторых, я считаю, с детьми нужно выстраивать отношения по принципу равного партнерства, нежели по принципу «папа — дети».

Не в том смысле, что ты говоришь своему ребенку: «Давай закурим и обсудим твою двойку!», а когда уважаешь его мнение, его как личность. Мне кажется, что это дети чувствуют и ценят. Особенно когда у них есть право голоса, совещательного голоса.

Важно

Меня вот мама так воспитывала и, как мне кажется, оказалась в этом смысле совершенно права.

— Как удержаться, чтобы не избаловать детей?

— Это непросто. Нет ничего хуже избалованных детей. Меня тоже баловали в детстве. Особенно бабушка. Но в то же время у нее получалось быть строгой. Просто нужно помнить о том, что степень твоей любви к ребенку оценивается не производителем сапог, не стоимостью портфеля и не дальностью перелета в отпуск, а чем-то еще. И главное, когда это понимают сами дети.

— Донимают ли ваши поклонники вашу жену?

— Не особенно. Это бывает, если поклонники артиста очень юные люди. Мне в этом смысле везло. Если людям симпатично то, что я делаю, то они ко мне подходят и на хорошем русском языке говорят мне об этом. Пару раз я, конечно, видел на балконе соседнего дома голых немолодых людей с плакатами: «Ваня, уйди из семьи!»

— Если бы вас поставили перед выбором: есть любовь, слава и богатство, но надо выбрать что-то одно. Что тогда?

— Хотел бы я узнать адрес этого учреждения, где предлагаются такие выборы! Даже не знаю… Как три коня, они тянут меня в разные стороны… Думаешь, вроде бы любовь. Потом думаешь: да нет… слава! Потом думаешь, да ну эти любовь и славу — вот же богатство, возьми! Но для всех для нас ответ очевиден. Навряд ли найдется человек, который откажется от любви.

— И что такое для вас любовь?

— Эх, сколько было бы у меня ответов, если бы вы спросили, что такое богатство и слава! Если человек может объяснить, что такое любовь, то вряд ли он знает, что это. И даже когда он это почувствует, то объяснить этого не сможет.

Подготовила Наталья РУРАК.

По материалам kp.ru

Источник: http://Gastronom.by/news/intervyu/2134-urgant

Правила жизни Ивана Урганта

Я часто бываю не уверен в себе, многого боюсь, ко многому отношусь с осторожностью, и, конечно, юмор мне помогает. Умирать лучше с улыбкой на лице, чем со слезами на глазах.

Я не могу всерьез относиться к своему возрасту. Конечно, я думаю, что я моложе своих лет. Моя бабушка, ей 89 лет, говорит: «Ваня, как стремительно летит время. Жизнь пролетела с такой скоростью, что я даже не поняла, как это быстро». Чем дольше я живу, тем больше понимаю, как она права. Может быть, поэтому я везде опаздываю?

Я знаю, как сделать такое лицо, чтобы морщины разглаживались.

У каждого из нас все постоянно повторяется. Я стараюсь эту монотонность каждый день менять и раскрашивать с помощью нехитрой палитры, которая у меня есть. Цветов немного, они в основном совпадают с российским триколором. Но лучше цветной мультфильм, чем черно-белый.

Все реже и реже я смеюсь над работами пластических хирургов. Все чаще я вдруг связываю участившийся пульс с погодой. Периодически отмечаю, что ближайшая аптека в трех минутах ходьбы.

Но что-то мне подсказывает, что главное — сохранить молодость внутри. Поэтому я, как ненормальный, слушаю песни тех, кто годится мне в сыновья.

И всегда чувствую, что я младше людей, которые умнее меня и знают больше.

Я завидую тем, кто умеет успевать. На Новый год я впервые в жизни дал себе обещание — прочитать 50 книг. И это немного, примерно по книге в неделю. Тем более что книги бывают разной толщины, а буквы — разного размера.

При этом я ловлю себя на мысли, что сижу четвертый час со смартфоном в руке, а статья о правильном питании все не заканчивается. Хочу сейчас, со страниц Esquire, предложить всем хотя бы за час до сна откладывать телефоны в сторону.

Я не люблю находиться с кем-то в ссоре. Я знаю людей, которые испытывают наслаждение от конфликтов, и это их невероятно подпитывает. Меня подпитывают совершенно обратные вещи. Если кто-то на меня обижается, я тут же стараюсь дать понять, что, называя человека казнокрадом, вором и растлителем, совершенно не хотел его обидеть.

Я расставаться не умею и не люблю. Поэтому к людям, с которыми работаю, испытываю самые нежные, сентиментальные чувства.

Я не смог бы руководить крупной судостроительной верфью. Мы бы сидели со сварщиками и рассуждали о литературе, попивая грузинское вино. А на горизонте тихо бы тонул наш танкер.

У моей мамы был стальной характер. Я все время к ней мысленно обращаюсь. Вообще, мне кажется, что женщины лучше, чем мужчины. Во‑первых, они красивее. Во‑вторых, они тоньше. В-третьих, мудрее. В-четвертых, терпеливее. А в-пятых, они сильнее. В этой стране уж точно.

Я не читал «Трех мушкетеров». Зато я переслушал пластинку Дунаевского бесчисленное количество раз, и сейчас дайте мне любой музыкальный инструмент — я спою все песни в любом состоянии, и все мне будут подпевать как один, вне зависимости от того, есть у них биткоин или нет. Как миленькие у меня запоют!

Сейчас наступил радостный период, когда, выходя на сцену, мне не надо тратить силы на то, чтобы меня узнали.

Если меня что-то гложет, беспокоит, я не держу это в себе, умею выговариваться. Поэтому меня окружают люди, которые могут меня слушать хотя бы первые часа полтора.

Мое идеальное утро: я просыпаюсь под пение птиц, грациозной ланью спрыгиваю с кровати, с хохотом отбрасываю в сторону весы. И по утренней росе бегу куда-то туда, где есть люди. Без людей я не справлюсь.

Жизнь надо любить. Она кончится, но любить ее надо. Я, когда ем тирамису, понимаю, что тирамису кончится, но я же его люблю.

После себя достаточно оставить одну фразу, которая бы вошла в учебники. У меня такая есть: если бы на земле не было женщин, то не было бы и мужчин.

Источник: https://esquire.ru/rules/54492-rules-urgant/

Беседа Дмитрия Быкова с Иваном Ургантом // «Собеседник», №48, 28 декабря 2016 г. – 3 января 2017 г

Иван Ургант: В будущем году телевизор начнет смотреть нас

Телевизионный Ургант мало отличается от себя настоящего. Очень возможно, что в этом и заключается тайна его успеха. Естественный человек, в меру язвительный, в меру доброжелательный, никем не прикидывается.

И хотя он единственный в России, кого хватило на ежедневное ток-шоу — и он еще способен воспитывать детей, давать интервью и сниматься в документальных фильмах, — впечатления чрезмерности от него не возникает. Страна охотно бы его потребляла еще и по утрам. Этому стоит завидовать.

Не деньгам, не узнаваемости, не таланту даже (талант иногда случается и у других) — а вот этому.

«Оказывается, в стране есть коррупция»

— Давайте не будем подводить итоги уходящего года. Ну пошлость же. Давайте лучше подумаем, чего ждать от наступающего.

— Судя по позе и интонациям, у вас крайне пессимистические ожидания.

— Я не про события, а про телевизор. Мне кажется, он находится на пороге некоторого радикального обновления, потому что так дальше нельзя.

— Ну, самое радикальное его обновление было предсказано известным — хотя кому он сейчас известен? — советским фантастом Александром Беляевым. У него был роман «Чудесное око». Кажется, вот-вот наступит время, когда и ты смотришь телевизор, и телевизор смотрит на тебя. Слухи о том, что телекамера айфона наблюдает за вами даже тогда, когда он выключен, — совершенно абсурдны, но очень убедительны. И когда мне случается брать его с собой в ванную, я его тщательно драпирую бельем, а белье ношу по возможности плотное.

— То есть это будет, прилично говоря, интерактивное телевидение?

— Будущее за ним, то есть оно уже и сейчас существует. У меня есть зрители — думаю, не меньше половины, — которые вообще телевизор не включают. Они меня наблюдают в интернете. Интернет и есть начало обмена роликами, мнениями и вообще знак того, что монополия утрачена.

— Но пока интерактивного телевидения нет, хотелось бы, понимаете, новых жанров и некоторого тематического разнообразия…

— Я с достаточной степенью уверенности могу вам сказать, что главной темой дискуссий в будущем году станет внутренняя политика. А не Украина и не Штаты. Это, собственно, уже и началось. Вообще я неплохой барометр — потому что, прежде чем стать ведущим, был благодарным зрителем. Я люблю смотреть телевизор. И больше всего мне не хватает живой дискуссии. Я скучаю по «Закрытому показу», впоследствии действительно закрытому. Мне непонятно было, как люди могут ночами с такой страстью спорить о кино — которое, заметим, почти всегда было скучнее этих споров…

— Они о нем спорили потому, что политики уже не было.

— Э, нет! Вкусовая полемика всегда отчаянней и в каком-то смысле интимней политической. И «Пресс-клуб» я смотрел с увлечением, и это тоже не были политические споры. Они были стилистические, вкусовые. И я хочу, чтобы мои дети воспитывались именно на таких дискуссиях.

— Что же будет тогда с Владимиром Соловьевым?

— Я коллег обсуждать не могу… Хотя скажу, что во времена «Процесса» — помните, где Гордон и Соловьев дискутировали, а потом менялись ролями — я себя чувствовал примерно как Киев у Булгакова, когда в нем беспрерывно сменялись власти. Это было классное телевидение.

А в том, что делает Соловьев сейчас, мне интересней всего — я внимательно слежу за его инстаграмом — то, как он толкает колесо КАМАЗа, поднимает тяжести, устраивает себе дикие нагрузки, иногда в кислородной маске…

Я все жду, когда он появится в студии в этой маске — разреженный воздух, он же удивительно действует! Но что касается тем — посмотрите, внутренняя политика возвращается.

Включаешь телевизор, и — раз! — оказывается, коррупция есть везде в стране! Вот тебе и на! Думаю, в будущем году нас ждут сенсационные ток-шоу.

— А зачем вы жестко пошутили про только что арестованного Улюкаева? Было массовое негодование.

— Не так уж и жестко, скорее сочувственно, и не массовое негодование, а несколько статей. Я искренне желаю ему выйти, вот серьезно. Я всем, кроме отпетых злодеев, искренне желаю выйти. Я надеюсь, что в его случае разберется суд. Объективный гуманный суд.

— Ваня, я все равно работаю без диктофона.

— Но камера же следит!

— Я уберу камеру.

Читайте также:  4½ правила курортного романа

— Но я действительно верю, что в случае Улюкаева суд будет объективным и гуманным.

— В этом случае я, пожалуй, разделяю ваш оптимизм. Но качество шуток в целом… вы понимаете… при всем уважении…

— Качество шуток в целом заметно упало не только в России, но и в мире, потому что у людей все меньше общего, что можно обыгрывать. Когда мой отец выходил и читал: «Александр Матвеевич Блок. Ночь, улица, фонарь, аптека, не видно практически ни одного человека» — все хохотали. Засмеются ли сегодня? Не знаю. Вообще лучшая шутка — это когда не понимаешь, почему смешно. Вот у меня был Ширвиндт и скоро, надеюсь, будет опять — он просто умеет смотреть так, что любая фраза будет смешной. Вот так, исподлобья. Я не понимаю, почему все покатывались, когда отец читал «Буревестника». Мне очень жаль, что Горький не дожил: по-моему, это исполнение показалось бы ему правильным. А вообще… Если телевидение как раз начинает выкарабкиваться, то культура театрального капустника — на которой я воспитан и из которой вырос, допустим, «Прожекторперисхилтон» — устремляется в бездну каким-то экспрессом. Однажды мы с Золотовицким пошли в Дом актера посмотреть капустник выпускников — вуз уточнять не буду, — и это было так уныло, так бесконечно длинно, так с первого слова не смешно, что все сидели, пряча глаза. После чего мастер курса — солидный человек, отягощенный классическим наследием — встал и сказал: «Ну что, по-моему, не стыдно». На что Золотовицкий страстно воскликнул: «Боря, роскошно!» Это «Боря, роскошно!» стало у нас универсальным обозначением.

— Меня вот необъяснимо смешит слово «жопа». Причем не только слово, но и понятие.

— Да мы единомышленники! Меня тоже очень забавляет это слово. Отец мне объяснял, что возможны стихи без смысла и даже без содержания, пример: «Дождик льет как из ведра, в каждой жопе есть дыра!» И это смешно, будь вы хоть самый утонченный интеллектуал.

«Мне легче, чем Леттерману»

— Вы уже пять лет фактически не принадлежите себе — сколько можно так жить?

— Моя непринадлежность себе сильно преувеличена. Во-первых, люди, не работающие на телевидении, точно так же работают пять дней в неделю. И я трачу на ежедневный эфир даже меньше времени, чем любой наш современник с восьмичасовым рабочим днем. Потом, у меня три месяца выходных. Не только летом, а и в январе. Насколько я помню, Дэвид Леттерман таких льготных условий не имел.

— К вопросу о Леттермане. Вы готовы предположить, что проработаете в таком режиме еще хотя бы пять лет?

— Как раз опыт Леттермана показывает, что после шести-семи лет программа только становится на крыло.

— А могут вас с вашей абсолютной узнаваемостью и почти родственностью огромной аудитории в какой-то момент использовать, чтобы повлиять на политическую ситуацию? Сказать то-то и то-то…

— Я через все доступные СМИ, вот и через ваше, хочу сказать, что никогда этого делать не буду, что сделаю все, дабы этого избежать.

— А есть у вас представление о миссии? Если не для политических влияний, тогда зачем вы все это делаете?

— Лично я… мне кажется, что я пытаюсь… Ну вот как сказать об этом? Я хочу, чтобы люди стали несколько добрей, других целей у этого шоу в принципе нет.

— Ну а чисто антропологически как это влияет? Ежедневно выходя в эфир, как вы эволюционируете?

— Я в тонусе, скажем так. Не скажу, что в постоянном напряжении, но я должен каждый день со своей командой собираться и выдумывать эфир, и когда ты знаешь, что шутка, выдуманная утром, будет вечером в эфире, — ну да, это бодрит, подтягивает, это жизнь на скорости, она разгоняет вас эмоционально, вы начинаете лучше соображать и больше угадывать…

— Мне кажется, вплоть до чтения мыслей.

— Так далеко это не простирается, но вообще я начал соображать значительно быстрей, чем во времена того же «Прожектора», в котором был занят раз в неделю и считал это огромной нагрузкой.

— Но вы фактически не имеете права заболеть — это не напрягает?

— Да все болеют, и в крайнем случае я могу в эфир не пойти. А могу как-то эту болезнь обыграть: вот на прошлой неделе — вирус есть вирус — у меня вся семья свалилась и сам я потерял голос. А тут как раз пришла Наташа Королёва с чудовищно глубоким декольте. И на следующий день некоторые журналисты позволили себе констатировать тот факт, что ее грудь лишила меня дара речи. И конечно, есть вещи, которые для меня важней эфира. Я не вышел в эфир, когда умерла мама. Я знаю, что Леттерман и некоторые другие выходили в эфир в дни личных трагедий или после терактов 11 сентября. Для меня это немыслимо. Мне пока кажется, что несерьезных слов от меня ждут больше, чем серьезных.

— На телевидении есть люди надежные?

— Не знаю, что вы вкладываете в это слово.

— Люди, которым вы доверили бы хоть три рубля.

— Абсолютно надежными в своей жизни я назвал бы трех человек. Но вообще надежности на телевидении больше, чем принято думать. Кстати, бескомпромиссность моя значительно сдулась. Я в молодости был очень категоричен, хорошо помню, как Познер охлаждал мой пыл. С Познером мы действительно друзья, мы хорошо друг друга знаем, и ему — предупреждая ваш следующий вопрос — я доверяю вполне. А так-то, если вы заметили, с возрастом вокруг становится все меньше хороших людей. В двадцать лет ты готов весь мир обнять, а в двадцать девять вокруг тебя сплошь подонки…

— А в тридцать восемь и сам ты уже не ах…

— Боюсь вас спрашивать, как вам в ваши сорок девять.

— А в сорок девять, Ваня, мною владеет странное чувство. Мне кажется, что я слишком многое и многих стал понимать, многое считать неизбежным, здорово научился доказывать самому себе, что иначе быть не может.

— Это я и в себе замечаю.

— Я даже не вполне понимаю, когда серьезен, а когда шучу. И сын не всегда понимает. Я насобачился ему — в порядке юмора, конечно — говорить: вот Америка — она хорошо делает джинсы, и пусть себе, это ее роль в мире. А наша роль…

— Приумножать культуру. Да! Я чувствую себя в силах развить этот дискурс.

— Мы можем позволить себе не работать, не заботиться о нуждах низкой жизни, а жить чистой духовностью, потому что у нас есть ископаемые…

Предки наши нам сначала завоевали эту землю, потому что единственно достойная мужчины участь — это быть воином или мыслителем, а не производить джинсы. Они нам ее завоевали, а хлеборобы полили все это кровью, пОтом… вообще всем…

и в результате у нас там образовалась вся таблица Менделеева, а зять Менделеева все это уложил в рифмы — «Ночь, улица, фонарь, аптека… Да, и такой, моя Россия…»

— Дима, роскошно!

— Но что мне делать, если я уже почти привык?

— Знаете, вы не привыкли, потому что продолжаете сомневаться и всё еще недовольны. Мне кажется, надо культивировать в себе тревогу. Пока вас не все устраивает, беспокоиться не о чем. Как только вы ощутили довольство — пиши пропало.

«Будьте счастливы и недовольны»

— Вам никогда не приходило в голову, что большая часть телевизионной аудитории не меняется вообще?

— Не приходило. Меня смотрят главным образом молодые люди, они меняются сильно.

— Но те, кто смотрит сериалы? Эти истории про девушек из деревни, которые влюбляются в олигархов? Вы разве не замечали, что вот эти бабушки у подъездов — они ведь с нашего детства не изменились, и вообще российское население воспроизводится в одних и тех же формах…

— Ну а что вы хотите, им все семьдесят советских лет делали такую инъекцию, что надо еще лет семьдесят, чтобы эту стилистику переломить. И потом, вот эта российская неизменность — она обманчива. Я знаю, как серьезно люди переменились внутри, насколько меньше в них наивности, насколько больше умения думать. Возьмите благотворительность — я довольно много занимаюсь этими проектами, не пиара ради. И вижу, что поток благотворителей растет, что люди уже не относятся к этому, как к забаве звезд, желающих напомнить о себе…

— Пиар тут ни при чем. И звезды, и не звезды занимаются благотворительностью по тем же мотивам, по которым подают нищим.

— А, чтобы откупиться от судьбы? Чтобы, мол, воздалось? Или чтобы не случилось страшное?

— Да, такой откуп.

— Это есть. И это очень человеческое, особенно если себе в этом признаешься. Что тут дурного? Человеку, который нуждается в помощи — ему почти всегда все равно, из каких соображений ему помогли.

— Не все равно.

— Если так, значит, он просто недостаточно нуждается. И потом. Вот вы говорите, что люди не меняются. Но главная динамика, которую мы видим, — это то, какими мы нравимся себе. Раньше мы нравились себе грубыми, и чем грубей, тем заметней наша сила. Мы, значит, имеем право быть такими. А сейчас люди хотят быть — или казаться — культурными, им противно хамство, они ценят мягкость, на вершине рейтинга все-таки те, кто умеет себя вести. Это одна из тенденций.

— Если здесь громыхнет в семнадцатом году, вы уедете или останетесь?

— Думаю, что останусь, но думаю, что не громыхнет. Хочу надеяться, что ближайшее время пройдет без катаклизмов. Я когда впервые приехал в Америку — у меня было одно желание: остаться там навсегда! Там по-другому пахло, и мне этот запах очень нравился. С годами я убедился, что человек, в особенности работающий с языком, платит за переезд непомерную цену. Искандер остался, а Довлатов уехал, и я долго думал, что прав был Довлатов. Но и он, и Бродский умерли рано и показали, насколько тяжела эта пересадка. Никаким успехом она не окупается.

— Ну, и какие пожелания?

— Будьте счастливы. Благодарны. И не совсем довольны. Ну, и чтобы все ваши были здоровы.

Источник: https://ru-bykov.livejournal.com/2754760.html

Иван Ургант: «Я стараюсь жить с удовольствием»

В редакции он появился совсем не в том телевизионном образе весельчака и балагура, который в любое время суток, в любой ситуации и любой компании способен парой ироничных шуток мгновенно поднять настроение всем присутствующим.

И это понятно: наша съемка пришлась на еще доснежное зимнее утро, хмурое и не особенно бодрое.

Любимец страны, самый востребованный ведущий развлекательных телепрограмм, праздников и корпоративов, лучезарный и искрометный герой экрана, открытый и трогательный Ваня Ургант вышел из машины скорее суровым, под стать погоде, громовержцем двухметрового роста.

В нем нет ни пресловутой звездности, ни нарочитого желания «зажечь», обаять и рассмешить. Он вежлив, корректен и очень внимателен к словам — тем, что произносят его собеседники, и еще более — к тем, что каждый раз, отвечая, тщательно выбирает он сам.

Шутки в сторону — на самом деле Иван Ургант в жизни способен разговаривать прямо, просто, серьезно. Почти не смущаясь — разве совсем чуть-чуть — собственной искренности, в разговоре непрерывно размышляя, проверяя и слушая себя.

Может быть, в этом внимании, в этом внутреннем слухе и есть залог настоящего остроумия, такого желанного для всех и такого редкого дара острого слова?

Psychologies:  Вы работаете в рискованном жанре, где грань между остроумием и пошлостью очень тонка. Что такое, по-вашему, пошлость и как вам удается ее избегать?

Иван Ургант:   Иван Ургант: Сложно сказать… Эти критерии где-то внутри. Мне кажется, одно из проявлений пошлости — слишком серьезно об этом говорить. Скажем, бранное слово в общественном месте и в присутствии детей — это не пошлость, а просто грубость и невоспитанность.

Совет

По-моему, пошлость в другом — в попытке выдать что-то ненастоящее за настоящее. В моем внутреннем словаре это слово стоит рядом со словом «неправда». Когда люди говорят неправду, особенно когда высокие, пронзительные мысли и чувства подменяются, вот это и есть, на мой взгляд, пошлость.

Я не люблю и когда зашкаливает искренность. Это тоже может быть проявлением пошлости. Есть люди, которые разрывают грудную клетку, достают сердце и протягивают его зрителям, — и понимаешь, что ничего выше этого быть не может.

А другой делает все то же, но, кроме ощущения невероятной бессмысленности и неискренности, это ничего не вызывает.

Иными словами, важна мера?

И. У.:  Важно прислушиваться к себе, быть с собой в гармонии или хотя бы в согласии. Но я не могу сказать, что доверяю себе во всем. Я скорее человек сомневающийся, недоверчивый, ругающий себя.

Иван Ургант с мамой

Ваша дорога к успеху гладкой не была. Как вы справляетесь с ситуациями сложными, неприятными?

И. У.:  Конечно, были моменты, когда мне требовалась поддержка… (Подбирает слова.) Когда измотанная юношеская душа страдала, например, от неразделенной любви или… от неразделенной еды, зарплаты! По-моему, лучший выход — отвлекаться от такого в каком-то деле. А самое плохое — когда замыкаешься в себе.

Мир сужается до размеров той беды или проблемы, которая ввергает тебя в уныние, в замкнутое пространство собственных переживаний. И тут главное — напомнить себе, что выход рядом. Надо постараться. Стоит только сделать некоторое усилие над собой, и все будет совсем по-другому. Хотя в такой ситуации часто про это забываешь.

Или сам себя не слышишь.

Вам не приходила мысль искать какие-то ответы в психотерапии?

И. У.:  В нашей нелегкой действительности психотерапевтами являются наши близкие. А подчас и неблизкие люди. Такой степени доверия между людьми я не встречал ни в Западной Европе, ни в Северной Америке.

Мы способны изливать душу постороннему человеку даже вне зависимости от того, хочет он этого или нет. Чаще всего такое происходит — как это было и в моей жизни — не от желания, чтобы тебя услышали, а чтобы просто выговориться. И действительно становится легче.

К сожалению, не всегда рядом находятся люди, которые могут дать хороший совет. Отсюда колоссальное количество изданий с фотографиями женщин и мужчин, которые с радостью протянут руку… где уже лежит хрустальный шар, людям, которые нуждаются в том, чтобы перед кем-то выговориться.

Читайте также:  Мелани гриффит решила избавиться от тату с именем бандероса

Лично я не пойду к какой-нибудь святой целительнице Аксинье. Вероятно, оттого, что в Бога верю… Лучше как-нибудь своими силами. Надо стараться.

Это позиция взрослого человека. Вы рано повзрослели?

И. У.:  Достаточно рано. Мама воспитывала меня самостоятельным ребенком. Я уже с шести лет ходил один — сначала в детский сад, потом в школу. Меня оставляли сидеть с младшими сестрами, но я не воспринимал это как повинность. Мама много времени уделяла нашему воспитанию и не перекладывала все бремя ответственности на мои хрупкие плечи.

За что вы сегодня ей благодарны больше всего?

И. У.:  За терпение. Я бы вот себя давно убил, а мама выдержала это непростое испытание — видеть рядом с собой громкого, злобного и наглого усатого мальчика в течение долгого времени. У меня терпения гораздо меньше.

Я это точно знаю: мама сохранила уникальный документ — дневник, который она вела, пока я был маленький — с полугода лет до пяти. Такой краткий дневник, который поместился в две тетрадки. Когда мне исполнилось лет 18, мама мне их показала. Читать это было очень трогательно.

Обратите внимание

Это та самая пронзительная трогательность, которой не коснулась никакая пошлость. Потому что мама писала в дневнике только то, что она чувствовала. А потом… Важно — это когда тебе предоставляют возможность принимать решения. Когда чувствуешь себя человеком, от которого что-то зависит.

Я ощутил это очень рано, лет с восьми-девяти. Правда, не всегда мне хотелось такой свободы. Скорее хотелось быть ребенком, который просто окружен заботой и лишен необходимости самостоятельно что-то решать. Я много таких детей видел вокруг себя. А мне такую возможность мама не давала.

Она настаивала, чтобы какие-то проблемы, неловкие ситуации, в какие попадают обычно все дети, я преодолевал сам. В чем-то она помогала, что-то советовала, но никогда не настаивала и не заставляла.

Иван Ургант в детстве

Сегодня вы тоже родитель. Чего вы больше всего желаете для своей дочери?

И. У.:  Я не буду здесь оригинален. Чтобы моя дочь как можно скорее стала самостоятельным человеком и чтобы ей в жизни как можно меньше требовалась помощь окружающих. Чтобы у нее были силы ни от кого не зависеть. От родителей в том числе. Чтобы она была добрым человеком. И умным человеком.

Зависимость от чего-то для вас вообще неприемлема?

И. У.:  Все мы в разной степени от чего-то зависим. Максимальная свобода — у безумцев. И не всем такая свобода нужна. Нет, мне хочется быть зависимым от кого-то. И чтобы этот кто-то зависел от меня.

Когда вы поняли, какую семью хотите создать для себя?

И. У.:  В детстве у меня не было четкого ощущения семьи. Родители расстались, когда были слишком юны, а мне и год тогда едва исполнился. Поскольку лет до 13 я даже не представлял, как явился на свет, то мама и папа для меня воедино не связывались.

Зато у меня были дедушка, бабушка, еще одна бабушка и прабабушка. Я мог поехать туда и сюда, в то время как мои приятели жили в своих квартирах с папой и мамой. И все. Мне это даже нравилось — быть в чем-то не таким, как все. Не вообще другим, а чуть-чуть.

Наверное, желание выделяться стало для меня и двигателем в профессии, и в том, как моя жизнь устроена на данный момент.

Но вы довольно рано захотели создать свою семью — традиционную, «как у всех»: один дом, муж, жена, ребенок…

И. У.:  Знаете, я достаточно рано понял, что люблю детей. И что хочу иметь свой дом.

Каким вы его видите в будущем?

И. У.: 

Я не люблю строить далекие планы. Мне странно представлять себя обвязанным пледом, сидящим у камина… не в состоянии двинуться. И внуков, которые играют моими ногами, отдельно стоящими рядом! Такого я себе не представляю. Но семья, дом — это, конечно, большой дом. Причем и в прямом смысле большой.

Потому что я первую половину своей жизни прожил очень тесно. Единственное, что было большим в нашей квартире, — высота потолков. Да. Семья — это когда с детьми, с любящей и преданной женой. И с некоторым… разумным количеством аккуратных, чистоплотных, хорошо вымытых домашних животных…

которые точно знают, где находится их туалет. Очень важное условие! Это обязательно небольшое число преданных тебе друзей. И большое количество приятелей и знакомых.

Которые приходят в гости и имеют возможность за большим круглым столом, обязательно под абажуром, в перерывах между вкусно приготовленными твоими руками блюдами обсуждать судьбы России…

Как точно вы это описываете!

И. У.:  Как человек, который только вчера повесил абажур над круглым столом.

Важно

Остальное — талант, здоровье, молодость, успех, деньги — у вас уже есть. Вас это радует?

И. У.:  Я боюсь частых размышлений о том, что у меня есть, а чего нет. Потому что многих вещей мне когда-то не хватало… Знаете, очень важно, чтобы все в жизни появлялось вовремя.

То есть тогда, когда тебе нужно именно это. Мне грех жаловаться на то, что есть в моей жизни. Но я стараюсь не думать об этом часто.

Вдруг раз — и все это окажется неправдой! Я хорошо помню, как мне не хватало денег, — очень острое ощущение.

Первые кинопробы Ивана Урганта

Что бы вы стали делать, если бы завтра у вас их не стало?

И. У.:  Я буду искать все возможные способы, чтобы они хоть в какой-то мере, но опять появлялись в моей семье. Это составляющая комфорта, благополучия. Деньги нужны, чтобы о них не думать. Потому что, пока денег не было, я все время о них думал.

Ждал: когда же они у меня появятся? Не то чтобы мечты какие-то хотелось реализовать — все было на уровне потребностей.

А сейчас я понимаю, что от моих заработков зависит благополучие моей семьи, моих детей, родственников… Тут не до фантазий в стиле «оказаться бы мне на острове да под пальмой»!

Реклама, в которой снимаются известные артисты, порой вызывает у нас, зрителей, чувство смущения, неловкости. Вы же в любом ролике смотритесь органично…

И. У.:  Я с вами не соглашусь, потому что реклама — это часть нашей профессии.

Унизительно, наверное, когда понимаешь, что человек был вынужден на эти съемки пойти, не было у него другого выхода. Но с другой стороны, он ведь занимается своим делом.

Артисты годами создают свою репутацию, имя, и настает момент, когда их образ, внешность и любовь зрителей законно должны приносить дивиденды.

То есть все, что вы делаете за деньги, делаете с удовольствием?

И. У.:  Да, только степень удовольствия разная. Но пока еще не было такого, чтобы я что-то делал за деньги с явным неудовольствием. За исключением работы грузчиком в 11-м классе. Сегодня я отказываюсь от массы предложений.

Совет

Но в том, от чего не отказываюсь, я стараюсь участвовать не только как исполнитель, но и как соавтор. Стараюсь, чтобы мне самому просмотр готового продукта хоть пару раз доставил радость.

Или по крайней мере не вызвал чувства отторжения и горечи во рту.

Известно, что юмор мы часто используем как защиту от разных жизненных сложностей…

И. У.:  Именно! Более того, я настаиваю: юмор и легкость, ирония и смех — это самая лучшая защита и лекарство. Не от всего защитишься иронией, но… надо стараться! Это помогает.

Я сочувствую тем, кто не любит смеяться, не любит, когда шутят. Чувство юмора — это ведь не когда шутишь сам, а когда ты смеешься. И это надо стараться в себе как-то развивать. Вот посидите раза четыре с каменным лицом на концертах Жванецкого.

Глядишь, на пятый начнете улыбаться — хотя бы в знакомых местах!

Принято считать, что артистами становятся люди, которые особенно нуждаются в любви и признании других. Вы про себя такое можете сказать?

И. У.:  Конечно! Я бы сказал, человеку любой профессии, а публичной особенно, нужно подтверждение того, что он делает что-то правильное. По крайней мере идет в верном направлении. И делает то, что приносит радость и удовольствие не только ему, но и еще кому-то.

Вам этой душевной отдачи — чувства благодарности и любви в ответ на вашу работу — хватает?

И. У.:  Знаете, несколько раз в жизни мне говорили слова, которых я, на мой взгляд, до сих пор не заслуживаю. И мне это было очень приятно. Говорили люди, которых я уважаю и профессионализм которых у меня не вызывает никаких сомнений. Мне кажется, в этих словах есть некий аванс, хотелось бы им соответствовать.

Иван Ургант

В этом месяце тема нашего «Досье» —

И. У.:  Ничего не меняется, не должно меняться! Мужчина сегодня и женщина сегодня — те же, что и вчера. Нельзя отсутствие мужских качеств списывать, скажем, на невероятное развитие каких-то технологий или пластической хирургии. Настоящих мужчин всегда было немного, мне кажется.

И. У.:  Степени искренности, честности — вот чего не хватает. Многие мужчины в наше время стали не только выглядеть и одеваться как женщины, но и вести себя подчас не по-мужски. Знаете, чтобы проверить, насколько храбрые мужчины живут в стране, совершенно не обязательно ввязываться в третью мировую войну.

Мужчине не обязательно разбивать о свою голову кирпич или чинить на кухне водопроводный кран. Но в том, как он относится к женщине, детям, к своей семье, родителям, — в этом и проявляется мужчина. Идеального героя создал режиссер Владимир Меньшов в картине «Москва слезам не верит», а исполнил Алексей Баталов. В нашей стране это образ на все времена.

Хотя, по-моему, таких людей не бывает. Интеллигентных мужчин, которые работают слесарями и следят за чистотой обуви. Готовы связать судьбу с женщиной с ребенком и при этом могут, если нужно, уйти в запой от чувств… перед этим пожарив шашлыки и защитив юного возлюбленного девушки от хулиганов.

Таких нет! Но мне кажется, если каждый из нас будет хотя бы что-то одно из этого списка делать, то уже неплохо. (Вкрадчиво.) Например, уходить в запой.

Вы-то, похоже, ведете здоровый образ жизни…

И. У.:  (С некоторой досадой.) Я не могу этого комментировать, потому что и пью, и курю, и ругаюсь матом. Но так незаметно, что у всех возникает ощущение, что я этого не делаю. Я считаю, что странно… и не стоит этого делать в раннем возрасте и в чрезмерных объемах.

Обратите внимание

Но есть люди, которые так изысканно выпивают и так аппетитно курят, что немедленно хочется сделать то же самое! А виртуозное употребление матерных выражений порой окрашивает нашу жизнь в неповторимые тона.

Теперь все это поместите в пространство накрытого круглого стола под абажуром — и вы поймете, о чем я говорю.

То есть вы стараетесь жить с аппетитом?

И. У.:  Я пытаюсь в себе это культивировать — получать от жизни удовольствие. Не в излишествах дело. Можно получать удовольствие и в однокомнатной или коммунальной квартире. Выкурить на кухне сигарету без фильтра, запив ее дешевым красным вином, — но так, что и ты получишь удовольствие, и окружающие тебя… молдавские рабочие тоже!

Вы как-то сказали: надо стараться всегда быть готовым к тому, что подбросит тебе судьба. Чего бы вам хотелось, чтобы она еще подбросила?

И. У.:  Зная, что службы, ответственные за то, что подбрасывает нам судьба, регулярно читают журнал Psychologies, я хотел бы обратиться к ним напрямую. Удивите меня! Я очень люблю приятные сюрпризы.

Личное дело

  • 1978 16 апреля родился в Ленинграде, в семье актера театра и кино Андрея Урганта и актрисы Театра комедии Валерии Киселевой. Родители вскоре расстались, Иван остался с матерью, позже у Валерии Ивановны в ее новом браке родились еще две дочери.
  • 1994 Поступает на актерский факультет Санкт-Петербургской академии театрального искусства; два года спустя женится на студентке Университета культуры Карине, их брак продлится полгода.
  • 1998 Дебют в кино — в картине «Жестокое время» Максима Пежемского.
  • 1999 Ведущий «Петербургского курьера» на Пятом канале и диджей на Superradio (Санкт-Петербург).
  • 2000 Выпустил альбом собственных песен (продюсер Максим Леонидов).
  • 2001-2002 Ведущий телепрограммы «Бодрое утро» на «MTV Россия», знакомится с журналисткой Татьяной Геворкян, их отношения продлятся около трех лет.
  • 2003 Ведущий шоу «Народный артист» на телеканале «Россия» (в паре с Феклой Толстой).
  • 2004 Ведущий телеигры «Пирамида» на канале «Россия».
  • 2005 «Большая премьера» на Первом канале, роль в фильме Александра Стриженова «От 180 и выше».
  • 2006 Ведет «Смак» на Первом канале; начинает встречаться с Натальей Кикнадзе, бывшей одноклассницей.
  • 2007 Роль в картине «Он, она и я» Константина Худякова; соведущий в программах «Стенка на стенку» и «Цирк со звездами» на Первом канале; лауреат национальной телепремии ТЭФИ.
  • 2008 Соведущий в программах «Большая разница» и «Прожекторперисхилтон» на Первом канале; документальный фильм «Одноэтажная Америка» на Первом канале (соведущий в паре с Владимиром Познером); роль в фильме Ивана Дыховичного «Европа–Азия» (премьера — февраль 2010-го). 15 мая у Ивана и Натальи родилась дочь Нина.
  • 2009 Участие в съемках фильма «Одноэтажная Франция» (вместе с Владимиром Познером).
  • 2010 Репетирует роль Василькова в спектакле Романа Козака «Бешеные деньги» (Театр им. Пушкина).

Источник: http://www.psychologies.ru/wellbeing/ivan-urgant-ya-starayus-jit-s-udovolstviem/

Ссылка на основную публикацию